Большая Экономическая Библиотека    Книга "Деньги"    Золото вместо денег    Авторам и читателям    Контакты
научные статьи:   этнические потенициалы русских, украинцев, американцев и др. народов мира    теория проихождения росов и русов    циклы и пути национализма, патриотизма и сепаратизма    государственные идеологии России, Украины, ЕС и США   
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Эти понятия, если они должны стать субъективно практическими, не должны
останавливаться на объективных законах нравственности, чтобы восхищаться
ими и высоко ценить их по отношению к человечеству, а должны рассматривать
представление о них по отношению к человеку и к его индивидуальности; в
самом деле, этот закон появляется в форме, правда в высшей степени
достойной уважения, но не столь привлекательной, как если бы он принадлежал
к тому элементу, к которому человек естественным образом привык, а в таком
виде, в каком он вынуждает человека - часто не без самоотречения -
оставлять естественные склонности и обращаться к высшему закону, в котором
человек может сохранить себя лишь с трудом, постоянно опасаясь возврата [к
прежнему ]. Одним словом, моральный закон требует соблюдения из чувства
долга, а не из предпочтения, которого нельзя и не надо предполагать.
Посмотрим на примере, больше ли субъективно движущей силы мотива
заключается в представлении о поступке как поступке благородном и
великодушном, чем в том случае, если он представляется только как долг по
отношению к серьезному моральному закону. Если кто-то с величайшей
опасностью для жизни пытается спасти при кораблекрушении людей и при этом в
конце концов сам погибает, то этот поступок хотя, с одной стороны, и
вменяется в долг, но, с другой стороны, большей частью вменяется в заслугу,
однако высокая оценка такого поступка очень ослабляется понятием о долге по
отношению к самому себе, который здесь до некоторой степени терпит ущерб.
Более определенно великодушное принесение в жертву своей жизни для спасения
родины, хотя и здесь остается некоторое сомнение, действительно ли это
неоспоримый долг - добровольно и без всяких приказаний посвящать себя этой
цели; и поступок этот не имеет в себе всей силы примера и побуждения к
подражанию. Но если это непременный долг, неисполнение которого нарушает
моральный закон сам по себе, безотносительно к человеческому благу, и как
бы попирает святость его (такого рода долг обычно называют долгом перед
богом, так как в боге мы мыслим себе идеал святости в субстанции), то мы с
глубоким и бесконечным уважением исполняем его, жертвуя для этого всем, что
только могло бы иметь ценность для самой сокровенной из всех наших
склонностей; и мы видим, что такой пример придает силу нашей душе и
возвышает ее, если мы можем убедиться на этом примере, что человеческая
природа способна так возвышаться надо всем, что только природа может дать в
виде побуждения к противоположному. Ювенал столь превосходно представил
такой пример, что дает читателю возможность живо почувствовать силу
мотивов, заключающихся в чистом законе долга как долга.
Esto bonus miles, tutor bonus, arbiter idem
Integer; ambiguae si quando citabere testis
Incertaeque rei, Phalaris licet imperet, utsis
Falsus, et admoto dictet periuria tauro,
Summum crede nefas animan praeferre pudori
Et propter vitam vivendi perdere causas (3).

Если мы вносим в наши поступки лестное для нас сознание заслуги, то мотив
несколько смешивается уже с самолюбием и, следовательно, получается
некоторое содействие со стороны чувственности. Но всему предпочитать лишь
святость долга и сознавать, что это можно, так как наш собственный разум
признает это как свое веление и говорит, что так должно делать, - значит
как бы совершенно возвышаться над самим чувственно воспринимаемым миром; и
в таком сознании закона это также в качестве мотива способности,
господствующей над чувственностью, неразрывно, хотя не всегда, связано с
эффектом, который, однако, благодаря частому обращению к этому мотиву и
скромным сначала попыткам применять его дает надежду на полное свое
воздействие, чтобы постепенно вызывать в нас самый большой, но чистый
моральный интерес к нему. Итак, метод принимает следующее направление.
Прежде всего для него важно превратить оценку по моральным законам в
естественное занятие, сопутствующее нашим собственным поступкам и
рассмотрению свободных поступков других, превратить ее как бы в привычку и
изощрить ее; сначала спрашивают, объективно ли сообразуется поступок с
моральным законом и с каким именно; при этом закон, который дает только
основание для обязательности, отличают от того закона, который
действительно обязателен (leges obligandi a legibus obligantibus) (как,
например, закон того, чего требует от меня потребность человека, в
противоположность закону того, чего требует от меня право человека;
последний закон предписывает существенные обязанности, а первый -
несущественные) , и таким образом привыкают различать разные обязанности,
которые соединяются в одном поступке. Другой момент, на который следует
обращать внимание, - это вопрос: совершен ли поступок также (субъективно)
ради морального закона и, следовательно, имеет ли он не только нравственную
правильность как действие, но и нравственную ценность как убеждение
согласно максиме? Нет сомнения, что это упражнение и сознание возникающей
отсюда культуры нашего разума, имеющего суждение только о практическом,
постепенно должно пробуждать некоторый интерес к закону этого разума, стало
быть, к нравственно добрым поступкам. В самом деле, мы в конце концов
всегда любим то, рассмотрение чего дает нам почувствовать, что расширяем
применение своих познавательных способностей, которому содействует главным
образом то, в чем мы находим моральную правильность, потому что разум с его
способностью a priori определять по принципам, что должно происходить,
может чувствовать себя хорошо только при таком порядке вещей. Начинает же в
конце концов созерцающий природу любить предметы, которые сначала были
противны его чувствам, когда он обнаруживает великую целесообразность в их
организации, и таким образом изучение их дает пищу его разуму. Лейбниц
вернул насекомое, которое он внимательно наблюдал под микроскопом, на лист
дерева, так как считал, что рассмотрение насекомого его чему-то научило и
что он как бы пользовался его благодеянием.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64
научные статьи:   демократия и принципы Конституции в условиях перемен    чему должна учить школа    принципы для улучшения брака: 1 и 3 понравится женщинам, а 4 и 6 понравится мужчинам    реальная дружба - это взаимопомощь   

А - П

П - Я