Большая Экономическая Библиотека     Авторам и читателям    Контакты
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Серебряков Геннадий Викторович

Жизнь замечательных людей - 750. Денис Давыдов


 

Тут выложен учебник Жизнь замечательных людей - 750. Денис Давыдов , который написал Серебряков Геннадий Викторович.

Данная книга Жизнь замечательных людей - 750. Денис Давыдов относится к экономике и предназначена для обучения деньгам и денежным отношениям.

Книгу-учебник Жизнь замечательных людей - 750. Денис Давыдов - Серебряков Геннадий Викторович можно читать онлайн или скачать бесплатно здесь, на этой странице, без регистрации и без СМС.

Размер архива с экономической книгой Жизнь замечательных людей - 750. Денис Давыдов: 440.55 KB

Жизнь замечательных людей - 750. Денис Давыдов - Серебряков Геннадий Викторович - скачать бесплатно книгу



Жизнь замечательных людей - 750


«Денис Давыдов»: Молодая гвардия; Москва; 1985
Аннотация
Имя Дениса Давыдова стало легендарным еще при его жизни. Герой Отечественной войны 1812 года, верный последователь суворовских традиций, он был одним из инициаторов партизанского движения в России. Денис Давыдов известен и как самобытный поэт, и как автор произведений по истории военного искусства. О жизни «певца-героя», полного мужества и отваги, всегда готового «вновь за родину восстать», и рассказывает автор.
Денис Давыдов
Партизанам 1812 года и народным мстителям Великой Отечественной войны, светлой памяти отца моего, Серебрякова Виктора Алексеевича, начальника штаба Дятьковской партизанской бригады, павшего смертью храбрых на Брянщине, посвящаю.
От редкого Семеновского леска знакомо пахнуло влажной листвяной прелью и грибами.
Денис Давыдов, ехавший вдоль самой опушки так, что ближние ветки мягко шуршали по киверу, почуяв этот тонкий и грустный аромат ранней осени, памятный с самого детства, непроизвольно придержал коня и вдруг почти неожиданно для себя понял, что спешить, собственно, некуда. Отправляться к полку, бывшему в арьергарде Коновницына за Колоцким монастырем, не имело смысла. Надо было где-то здесь, вблизи главной квартиры, дождаться столь важного для себя решения светлейшего. Князь Багратион обещал всячески поддержать перед Кутузовым просьбу Давыдова о посылке под его командой в неприятельский тыл летучего отряда.
Мысль о сем дерзком военном предприятии владела Денисом давно, чуть ли не с самого начала кампании. Ему памятны были сообщения об успешных действиях испанских гверильясов,против которых были бессильны лучшие наполеоновские маршалы. Эти сообщения он всегда читывал с восторгом. Да и собственный кое-какой опыт у Давыдова тоже имелся: во время Северной войны с малым авангардом Кульнева он за год трижды прошел Финляндию из конца в конец и сам убедился, как страшен был для шведов урон, который они тогда чинили средствам сообщения и тылам неприятельской армии. Тактика, какой они пользовались в ту пору, и была, по сути, самой что ни на есть партизанскою: тайные стремительные рейды и внезапные налеты на шведские гарнизоны и транспорты.
Окончательно утвердился Давыдов в этой сокровенной мысли после разговора с добрым приятелем своим и сотоварищем брата Евдокима по кавалергардскому полку поручиком Михаилом Орловым, который со специальной парламентерской миссией успел дважды побывать у французов и даже встречался с Наполеоном.
Пробыв в общей сложности во вражеском стане около двух недель, лихой и сметливый кавалергардский поручик сумел узнать многое. Сведения, им привезенные и изложенные в «Бюллетене особых известий», были поистине бесценны.
— Ежели б ты видел, какую нужду уже терпит сия хваленая победоносная армия в российских пределах, — рассказывал, поблескивая живыми, чуть навыкате глазами, Михаил Орлов при встрече Давыдову. — Наполеон намеревался в двадцать дней поставить отечество наше на колени. Именно настолько и было взято с собою продовольствия. Ан не вышло!.. Теперь же у них ни хлеба, ни фуража. Местных же припасов хватает лишь тем, кто идет впереди. Да и то с натяжкою, поскольку мужички наши за дело берутся: сами палят амбары да по лесам с вилами-топорами хоронятся. За передовыми французскими корпусами двигается ныне истинно голодная орда, Ксерксовы толпы. Особое бедствие терпит кавалерия, обочины дорог, где мне проезжать доводилось, чуть ли не сплошь завалены трупами павших лошадей да брошенными фурами.
— А сильна ли служба аванпостная? — поинтересовался Денис Давыдов.
— Да таковой, как мне сдается, по тылам ныне и вовсе нет. Француз по натуре своей беспечен, охранение почитает излишним. Его, мол, и так все бояться должны. Ох, казачков наших залетных сотню-другую к ним бы в гости туда, — мечтательно заключил Орлов. — Вот бы страху нагнали, вот бы потешились!..
После этого разговора Давыдов принял окончательное решение просить под свое начало поисковый отряд, с которым намеревался принести пользу отечеству гораздо большую, чем неся службу в составе полка. Где-то за Гжатью, воспользовавшись передышкою в аванпостных сшибках с неприятелем, он написал князю Багратиону письмо и передал его с адъютантом, своим юным двоюродным братом, лейб-гусарским поручиком, исполнительным и расторопным Базилем Давыдовым, которого сам не так давно настоятельно рекомендовал князю Петру Ивановичу.
И вот вчера, 21. августа, Денис Давыдов был зван к Багратиону в его квартиру, наскоро размещенную в полутемном овине при Колонком монастыре. Разговор состоялся добрый. Князь Петр Иванович, уже извещенный, что отступление наконец-то прекращено и наши войска твердо встают на позиции для генерального, так давно желанного им сражения, был по сему случаю в отличнейшем расположении духа, возбужден, порывист и деятелен. Ответив на приветствие, тут же спросил:
— А сельцо-то Бородино, как мне сказывали, брат Денис, вроде бы твое родное гнездо?
— Да уж куда роднее... Именье батюшки моего! Здесь я, можно сказать, и вырос и ощутил первые порывы сердца к любви и к славе, — с невольною грустью откликнулся Давыдов.
— Понимаю, — голос Багратиона зарокотал мягче, — однако ж и горжусь вместе с тобою, что судьба определила место сие к решающей битве во избавление России от грозного нашествия. Пусть же родные веси твои послужат нетленной ратной славе отечества нашего!..
Соображения Дениса относительно партизанских действий противу французов князь слушал внимательно, чуть прищурив свои огненно-быстрые глаза, как будто вглядываясь куда-то в даль из зыбкого полусумрака монастырского овина. Давыдов же, сразу уловив подлинный интерес славного боевого генерала к его словам, все более воодушевлялся:
— Неприятель идет одним путем, и путь сей протяжением своим вышел из меры; транспорты его жизненного и боевого продовольствия покрывают пространство от Гжати до Смоленска и далее... Что делают толпы казаков при авангарде? Оставя достаточное число их для содержания аванпостов, надо разделить остальное на партии и пустить их в середину каравана, следующего за Наполеоном. Они истребят источник силы и жизни неприятельской армии. Откуда возьмет она заряды и пропитание?.. К тому же обратное появление наших посреди рассеянных от войны поселян ободрит их и обратит войсковую войну в народную...
— А ведь ты дело говоришь, — раздумчиво произнес князь, и брови его столкнулись у резкой поперечной складки на переносье. — Нынче же пойду к светлейшему и изложу ему твои мысли!
Однако Кутузов вчера оказался занятым неотложными делами по диспозиции предстоящего сражения, и разговор с ним князю Петру Ивановичу пришлось перенести на сегодняшний день.
— Мне велено находиться при левом фланге в Семеновской, — кратко сказал он Давыдову. — Будь неподалеку. Пришлю в случае нужды за тобою адъютанта.
...Так что теперь остается одно: набраться терпения и ждать известия Багратиона о решении светлейшего. Да, видимо, и ехать далее никуда отсюда не надобно — вот оно, Семеновское, рядом, ежели чего, в два скока — и там... Самое время передохнуть малость и кости размять.
Давыдов привычным махом спрыгнул с седла и снял с притороки плотно скатанную черную кавказскую бурку, жалованную в свое время князем Багратионом, и раскинул ее на мягкую шелестящую лиственную россыпь под березами. Коня же, ослабив подпруги, пустил вольно, зная, что, приученный к порядку, он от лежащего хозяина далее чем на два-три шага не отойдет. Потом, с наслаждением вытянувшись и зарывшись в длинный шелковистый мех бурки, стойко пропахший лошадиным потом и бивачной костровой дымной горечью, не спеша набил табаком и раскурил маленькую болгарскую черешневую трубку, которую возил ссобою с Дунайского похода. Уставшее тело наливалось зыбкой и сладкой истомой, а к горлу сама собой подкатывала теплая и солоноватая жалостливая волна...
Нет, никогда ранее не думал Денис Давыдов, что ему, боевому офицеру, прошедшему несколько кампаний, доведется вернуться в родимые, столь близкие его душе края вот так — вместе с войною, яростно отбиваясь, но все равно ведя за собою прямо к отцовскому порогу тяжело нависавшего на самые плечи неприятеля. Осознавать эту суровую правду было больно и горько.
Все вокруг было прежним, и все менялось на глазах. Отеческий дом на бородинском взгорке, крепкий и приземистый, с двумя могучими дубовыми колоннами по фронтону, с конюшней, каретным сараем и флигелями был занят высокими чинами главной квартиры и окутан бивачным дымом расположившихся поблизости гвардейских егерей Бистрома и елизаветградских гусар. На Курганном холме, хорошо видимом отсюда, где он когда-то мальчиком играл и резвился и с упоением читал известия об итальянских и швейцарских победах Суворова, без устали трудились пехотинцы и артиллеристы 7-го корпуса под командою его сводного двоюродного брата Николая Раевского, сооружая батарейный редут, которому суждено будет остаться в истории под именем их славного командира... Повсюду — и в Бородине, и в Семеновском, и в Горках — с глухим грохотом и треском рушились крестьянские избы, овины, сараи и курные бани: бревна тут же подавались на строительство фланков, двойных палисадов и других укреплений. Светлый и нарядный лесок впереди кургана, сквозь который он подростком любил проскакивать с лихими гончими, наотмашь рубили топорами расторопные пионеры, превращая живую красоту в засеку, в неодолимую преграду для вражеской кавалерии...
Уже завечерело. Белая бородинская Рождественская церковь на холме над низинным заливным лугом, всегда напоминавшая Денису Давыдову летящий корабль, окрасилась неярким закатным багрянцем. А он все лежал с давно погасшею трубкой в руке на остывающей, прохваченной сумеречной сыростью отчей земле и с какой-то отрешенной, почти спокойной ясностью думал о том, что вся его жизнь с самой ранней поры, с которой он себя помнил, вся жизнь с ее радостями и печалями, восторженными порывами и тягостными сомнениями, с ее добром и злом, честолюбивыми мечтами и суровой неприкрашенной явью, может быть, и была дана ему лишь для того, чтобы он в годину смертельной опасности, нависшей над Россией, отдал ее на общее благо, как отдают ныне свои жизни тысячи других соотечественников. И ничего нет на земле и не будет вовеки превыше этого священного долга.
Обостренное, пронзительное чувство, испытанное и окончательно непреложно понятое им на опушке Семеновского леса, на окраине родимого Бородинского поля, Денис Давыдов сумеет выразить позже как главное и, пожалуй, единственное в ту пору устремление и предназначение своего поколения: «...Под Бородином дело шло о том — быть или не быть России... В эту священную лотерею мы были вкладчиками всего нераздельного с нашим политическим существованием, — всей нашей прошедшей славы, всей нашей народной чести, народной гордости, величия имени Русского и всего нашего будущего».
Теперь он знал твердо: как бы ни сложилась его дальнейшая судьба, какие бы ни уготовила ему испытания, в решающий, даже в самый тяжкий свой час он не посрамит ни этой щедрой и горькой многострадальной земли, ни старинного своего рода, ни крепкой отцовской солдатской веры в его ратные доблести, ни добрых, связанных с ним, большею частью молчаливых надежд матери, которые до сей поры так нечасто сбывались...
Давыдов почувствовал, как снова теплой прозрачной волною накатились воспоминания. Они росли и множились в укрепившемся сердце, раздвигая и время и пространство, легко высветляя даль пройденных годов. Все, к чему он ни обращался мысленно в эти минуты, представало перед ним на удивление живо и явственно, в причудливо переплетающейся, а порою и противоречивой взаимосвязи человеческих характеров и лиц, событий и явлений...
Прикоснувшись к дорогим воспоминаниям, скрасившим напряженное ожидание, Денис Давыдов, конечно, не ведал, что совсем скоро в сгустившихся синих сумерках исполнительный адъютант Багратиона, любезный двоюродный брат Василий Давыдов, в будущем декабрист, осужденный по первому разряду, горяча коня, поскачет по прилегающей к Семеновскому ближней окрестности, разыскивая и клича его, а потом, найдя наконец на лесной опушке, с радостью сообщит, что князь Петр Иванович срочно требует к себе: смелую идею партизанского поиска светлейший одобрил, пора принимать отряд...
И снова жизнь Дениса Давыдова придет в движение и закружится с неистовой быстротой. Все это скоро будет. А пока же для памяти сердца есть еще какое-то время...
Благословение
Как резвому ребенку не полюбить всего военного при всечастном зрелище солдат и лагеря? А тип всего военного, русского, родного, не был ли тогда Суворов?
Д. Давыдов
Красное поле и синее небо неодолимо влекут вперед.
Даже захватывающий рассказ о баталии с турками дослушать более нет мочи. Денис рывком дергает поводья и, припав к жесткой гриве низкорослого калмыцкого коня, во весь дух мчит по гулкому весеннему простору, густо расшитому маковым цветом. За спиною вихрем взлетают и кружатся сбитые ярым разгоном багряные лепестки, что-то кричит приставленный к нему «дядькою» сотник Донского войска Филипп Михайлович Ежов, но он ничего не слышит и не видит, кроме стремительно накатывающегося под ноги коню зыбкого красного полымя, маков и летящего прямо в лицо вместе с тугим и пахучим цветочным ветром ослепительно синего и звонкого малороссийского неба...
Потом они снова едут рядом, и Филипп Михайлович с добродушной напускной строгостью журит разгоряченного неистовой скачкою Дениса:
— Ить матушка ваша Елена Евдокимовна что наказывала? Гонок, упаси боже, не учинять, езживать потиху, без прыти. Третьего дни братец ваш молодший Евдоким Васильич падать с седла изволили и нос расшибить, чем родительницу перпужали сильно. Так что нам с вами ее строгость надобно блюсти и сломя голову по полям да яругам никак не скакать... Хотя, с другой стороны, — раздумчиво и уже, видимо, более для себя, чем для воспитанника своего, философски продолжает сотник, — как же дитю, прости господи, кавалерийским аллюром овладеть, с коня не падучи?..
Денис, по обыкновению пропустив мимо ушей назидательное и незлобивое ворчание «дядьки», торопится возвернуть его к прерванному рассказу:
— А Суворов что?..
При этом имени Филипп Михайлович разом приосанивается, повыше вскидывает плечи, и на расправленной широкой груди его, затянутой в серый кавказский чекмень, ярко вспыхивает под солнцем так хорошо знакомая Денису золотая Очаковская медаль в форме креста с закругленными концами и двумя четкими надписями: «За службу и храбрость» и «Очаков взят в декабре 1788». В свои пятьдесят лет, дослужившись из простых казаков до сотника, он был участником многих походов и баталий под водительством таких славных полководцев, как Румянцев, Потемкин, Репнин, Салтыков, но из всех любимейшим и наиболее почитаемым для него был и остается генерал-аншеф Суворов.
— А Александра Васильич, наш батюшка, — живо откликается «дядька» на вопрос Дениса, — завидя этакую тьму басурманскую, что на нас прет со свистом да гоготом, не засмущался ни на толику. Шпагою своею сверк. «Богатыри! — кричит весело. — Чем неприятеля больше, тем славнее виктория! Турок, помилуй бог, расшибется о вашу храбрость. Команды слушать и исполнять резво! Колонны, стройся в кареи. Пушки вовнутрь! Казачки и прочая кавалерия — за фрунт! Вам покуда не время... Пальба плутонгами, в ранжире! Стрелять цельно! Начинай... разом! Так, еще раз, еще — славно! Стрелки, расступись! Пушки в дело! Фитили на картечь! Еще, еще, еще!.. Турки в землю, куча мала! Стрелкам — атака, барабанам — бой! Коли, круши, бери в полон! Басурман в ретираде, кавалерию — в догон!..»
— И тогда... — возбужденный рассказом, восторженно вскрикивает Денис.
— И тады, — столь же разгоряченно вторит ему Ежов, — мы лавою, легкоконные строем. А с ними и батюшка ваш, Василий Денисыч, по той поре эскадронный. Сабли в небо, пики — вперевес. Турки от нас, мы следом. Они балкою уйти помышляли, а мы на них с высоты-то и пали с двух сторон, да тут уж и вдарили!..
— И что?
— Да ничего, — разом убавляет голос Филипп Михайлович, — так вдарили, прости господи, что ажник мокро стало.

Жизнь замечательных людей - 750. Денис Давыдов - Серебряков Геннадий Викторович -> читать книгу онлайн далее


Публикация отзывов к книге Жизнь замечательных людей - 750. Денис Давыдов на нашем сайте не предусмотрен.
Полагаем, что книга Жизнь замечательных людей - 750. Денис Давыдов автора Серебряков Геннадий Викторович придется вам по вкусу!
Если так окажется, то можете рекомендовать книгу Жизнь замечательных людей - 750. Денис Давыдов своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с произведением Серебряков Геннадий Викторович - Жизнь замечательных людей - 750. Денис Давыдов.
Возможно, что после прочтения книги Жизнь замечательных людей - 750. Денис Давыдов вы захотите почитать и другие книги Серебряков Геннадий Викторович. Для этого зайдите сюда, на страницу писателя Серебряков Геннадий Викторович - может быть, там есть еще книги, которые вас заинтересуют.
Если вы хотите узнать больше о книге Жизнь замечательных людей - 750. Денис Давыдов, то воспользуйтесь поисковой системой в Интернете.
Биографии автора Серебряков Геннадий Викторович, написавшего книгу Жизнь замечательных людей - 750. Денис Давыдов, на данном сайте пока что нет.
Ключевые слова страницы: Жизнь замечательных людей - 750. Денис Давыдов; Серебряков Геннадий Викторович, скачать, читать, книга, произведение, электронная, онлайн и бесплатно

А - П

П - Я